Бабакиши (с удивлением). Как ты сказал?

Атакиши (с ужасом). Сын!...

Балаш. Выходи, говорят тебе! (Грозно наступает на Бабакиши).

Перепуганная Севиль с трепетом смотрит на отца и мужа. Гюлюш приготовилась к борьбе.

Атакиши (в сильном волнении). Стой! Не тронь! Для тебя, подлеца, я урывал от себя последний кусок хлеба, чтобы ты учился. Мои двери всегда были открыты для всех! А ты гонишь теперь моего гостя? Довольно! На тебе! Бери! (Срывает с себя сюртук, феску, воротник и бросает Балашу в лицо). На! Не хочу! Дай мне мой тулуп! Гюлюш!...

Гюлюш (возбужденно хохочет). На, вот твоя шуба! Вот твоя папаха! (Бросает старую одежду Атакиши в камин). И это, и это! (Туда же бросает сюртук и феску). Жизненный путь проходит по узенькому мостику над бездной. Назад нет дороги. Надо идти вперед. Всегда вперед!...

Атакиши. Гюлюш! Меня, раздетым, в такую стужу?...

Гюлюш (перебивая). Да, раздетым! Ты оказался голым перед лицом жизни! Лето проспал, теперь зима. Тебя не он раздел, жизнь раздела, она и оденет. Тебе не к лицу эта одежда покойника. Тебе нужна иная одежда.

Атакиши уходит, уводя с собой Бабакиши.

Балаш. Против меня поднялся сегодня весь мир...

Гюлюш. Ха-ха-ха! Говорила же я, что надо гвоздями прибить! Да крепко! (Уходит с Севиль).

Мамед-Али (уходя). Ни солнца нет... Ни луны нет... Ни мира нет... И все... И больше ничего!

Абдул-Али - б е к (следуя за ним). Послушай, а что же есть?

Мамед-Али. Ничего, ровно ничего. (Уходит).

Эдиля (после долгого молчания). Я ухожу.

Балаш. Эдиля, будь великодушна ко мне! Ты видишь, как я мучаюсь! Даже в собственной семье никто меня не понимает.

Эдиля. Вижу, Балаш! Твой немой отец оказался великолепным оратором.

Балаш. Эдиля!...

Эдиля (небрежно). Балаш последнее мое слово: в этом доме никого не должно быть, кроме меня с тобой.