Он видел новые "Жигули", стоявшие в тени ореха возле одной из калиток, слышал радостные вопли мальчишек, бесновавшихся возле красной машины. Потом солнце ушло с бузбулакских улиц, померкла яркая желтизна дорог, улицы стали сероватыми, Джанали-муаллим увидел на площади, где собирают-ся взрослые (невдалеке от машины, все еще облепленной маль-чишками), окруженного толпой Фетдаха и поразился - как все в этом мире продажно... Он молча прошел мимо односельчан, взявших в кольцо Фетдаха, пробрался к реке и устроился на берегу, в укромном местечке. В тот вечер Джанали-муаллим сначала сказал речке так: я кандидат наук, меня ценят, студенты одного из самых больших бакинских институтов клянутся моим именем. Потом Джанали-муаллим сказал: я получаю двести сорок пять рублей, у Фетдаха зарплата сто пятнадцать (в этом месте Джана-ли-муаллим не преминул сообщить речке, что Фетдах и живет-то в "нахалстрое"). Потом Джанали-муаллим настойчиво доказывал речным камням, что так больше продолжаться не может, что рано или поздно все в этом мире должно встать на свое место. И в са-мый интересный момент, когда Джанали-муаллим сказал о неми-нуемом торжестве справедливости, он, вскинув голову, увидел в небе луну, и его разговор с луной был того же, примерно, содер-жания. А когда на бузбулакских улицах все затихло, и Джанали-муаллим возвращался домой из тайного своего убежища, до слуха его неожиданно донеслось: "Прощай, Бузбулак, прощай!.." Услы-шав этот возглас, Джанали-муаллим вздрогнул, потому что голос вроде бы его, но в то же время и не его - голос мальчика лет семи...

Да, в тот последний раз Джанали-муаллим вернулся из Бузбу-лака именно в таком расположении духа. На этот раз он приезжал в деревню вовсе не для того, чтоб спастись от бакинской жары или навестить мать - в то лето Махрух сама гостила у него в Баку, - Джанали-муаллим приехал туда, чтоб воочию убедиться в величии и прелести Бузбулака, которыми мать любовалась из Баку.