Я весь - предчувствие какого-то светлого торжества; взрываемый волнением, стою перед вкрадчиво колыхающимся занавесом: сейчас я сорву его и в счастье закричу на весь мир! Тянусь, тянусь медленно, чтобы продлить предвкушение... но пора рвануть - а руки мои падают; подымаю руки - и вновь они повисли бессильно. "Витал сан... Виталь Алексан..." Я еще не проснулся, но отодвигаю висящую перед лицом цветастую материю и вижу новую мою комнату, в дверь заглядывает мужчина, его нос загибается кверху, как носок туфли из восточных сказок.

- Виталий Александрович где?

Молчу, не опомнившись от счастливого сна. Мужчина приблизился к моей кровати, отделенной ширмой от остального пространства комнаты.

- Ты кто?

Он повторяет вопрос. Странная белесая блуза, прошитая красными нитками: кажется - блуза искрится. Вспомнилось где-то услышанное: "На нем сияли ризы..." - и я решил, что человек - в ризе.

- А? Кто ты? - он изучающе смотрит на прислоненный к стулу ортопедический аппарат из кожи и металлических планок, который я ношу на ноге.

- Из имени Николая Островского, - ответил, наконец, я.

- Кхы! Ты знаешь, кто такой Николай Островский?

- Знаю.

- Как же ты можешь быть из его имени?

- Я из учреждения... - говорю насупившись.

- А-а-а... - мужчина пытается разглядеть меня под простыней. - И я тоже... в детстве... из учреждения... - он сложил на груди руки, лицо у него сделалось загадочное. - У меня сверхъестественная биография!..

- Паша! - крикнул за дверью старый женский голос.

Мой гость отчаянно сгримасничал. В дверь просунулась женская голова с такими косматыми, торчащими книзу бровями, что женщина щурилась, чтобы они не лезли в глаза.

- Ты здесь! Паша, когда ты прекратишь фокусы?!

- Фокусы?

- Ты знаешь! - входя в комнату, так гневно это сказала, что я ждал она в него плюнет. Она вдруг повернулась ко мне, добро-добро улыбнулась. Потом опять воззрилась на человека в ризе, и я снова подумал - вот сейчас расцарапает ему лицо.