- Так. Начинаем день с удовольствий?

- Доброе утро, - сказал я тоскливо и положил пирожок.

- Доброе, доброе... - произнес Валтасар с терпеливым неодобрением, в котором понималось: "Ну вот, плюем на гимнастику, вместо горячего хватаем сладкое..."

Он был не один - за ним вошла, по обыкновению озабоченно, слегка наклоняясь вперед, Марфа. Она всегда морщится, слыша свое имя, и хочет, чтобы ее, на худой конец, звали Марой. Я побаиваюсь обращаться к ней без отчества - ведь она хирург, она делает операции, а что для таких, как я, может быть страшнее?.. После операции тебя рвет, два-три месяца надо лежать в гипсе. Марфа работала не в нашем учреждении, но часто у нас бывала, мы знали - на самые тяжелые операции отвозят к ней в клинику.

Она подошла к моей койке, ткнула кулаком в матрац, стала многозначительно глядеть на мужа.

- Ну и?.. - спросил он безразлично, но под безразличием чувствовалась робость.

- Мягко! - заявила она тоном вынужденной сдержанности, до скрипа вжимая матрац в койку. - Больной всю ночь проспал на мягком!

В учреждении неукоснительно, словно в странной страсти вылечить нас и именно этим, подкладывали нам под матрацы фанерные щиты. И врачи, и медсестры, и няньки с ревностной важностью относились к исключительно любимой мере.

Валтасар нагнул голову, потер рукой шею.

- А ты куда смотрела? Ты же была вчера тут!

- Вчера - это в одиннадцать ночи! Почему, после невозможного дня, я еще и...

- Потому что давать советы все мастера, а быть ответственным... - он упер испепеляющий взгляд в спину Агриппине Веденеевне, которая, до того как проворно пуститься из комнаты, стояла в молчаливой скорби.

- Почему это я ответственна за постель? - спросила Марфа едко, с вызовом отставив ногу.

- Потому что... потому что это твоя сфера...

- Да? А я считала, что моя сфера - операционная.