- И операционная, и постель, и... морг.

- Морг?.. - внезапно губы у нее искривились, задрожали, она, ярко побледнев, отвернулась к окну.

Валтасар поглядел на меня с насильственной самоуверенностью, хмыкнул, развел руками, что надо было понимать: "Вот так мы сами вызываем на резкость, а потом обижаемся и плачем". Он подошел к жене, нежно ей зашептал - я разобрал: "Малыш..." Между тем она на каблуках заметно выше его.

- Хамство - намеки с моргом! - запальчиво отмахнулась она, потом повторила сказанное, но уже другим тоном, означавшим: "Хорошо, что ты извиняешься, но, как хочешь, а такие шутки непростительны".

* * *

Впервые в жизни я завтракаю не с гурьбой детей, а с двумя взрослыми. Я потрясен: до чего вкусной оказалась горячая пшенная каша, сваренная с мелко нарезанной вяленой воблой! Поглядываю на взрослых: их немногословие, непоколебимо-серьезный вид одушевляют поедание пищи настроением деловой внушительности. Стараюсь быть чинным и терзаюсь: не нахальство ли попросить добавки?.. Вдруг Марфа, бросив: - Не возражай! - накладывает в мою тарелку еще каши.

Я расцвел весельем, которое впервые в моей жизни не было одиноким. Когда она спросила, чего мне хочется на десерт, попросил лакомство, о каком бесплодно мечтал в учреждении: ржаной хлеб с подсолнечным маслом и сладким-сладким чаем.

- Интересный вкус! - отметила она с вдумчивостью сомнения.

Наблюдала, как я обмакиваю хлеб в блюдце с маслом, подсаливаю, откусываю, запиваю приторно сладким чаем - и неожиданно чмокнула меня в щеку.

- А белый хлеб со сливочным маслом ты никогда не ел?

- Ел. По праздникам.

Она переглянулась с Валтасаром.

- Будешь ежедневно есть!

От небывалой сытости стало скучно: нельзя, как у нас в учреждении, сыпануть кому-нибудь соли в чай.

Марфа, как бы сосредотачиваясь на тревожном, обратилась к мужу, требовательно постукивая ложкой по чашке, на которой нарисован заяц: