Т е и м у р. Разве?

Старик. Одна мамаша чего стоит.

Теймур. Ничем не хуже отца.

Старик. В пятидесятом году он ее привязал к кровати бельевой веревкой, чтобы она никуда не могла выйти, и уехал в командировку.

Теймур. Что же она не развязалась?

Ст а р и к. А он и руки и ноги ей связал. Ни встать не могла, ни сесть.

Теймур. Хороший способ. Главное - надежный.

Старик. С ее согласия. Два дня она терпела, на третий не выдержала, крик подняла. А теперь строят из себя интеллигентов.

Теймур. Он хороший музыкант. И сын, по-моему, не без способностей.

Старик. А старший брат?

Теймур. Ничего страшного. Это называется: повышенное чувство справедливости.

Старик. И в такую семью отдать нашу дочку? Что за муж, который каждый вечер до полуночи в саксофон дудит?!

Теймур. Вы что-то имеете против саксофона?

Старик. Дело не в инструменте.

Теймур (улыбаясь). Приятно слышать. А когда-то все могло решить именно это. Бедный Пирик Рустамбеков, первый азербайджанский саксофонист, упражнялся в запертом шифоньере, чтобы соседи не услыхали...

Старик. Он дома не играет, вечно где-то шляется... И компания у него такая же...

Т е и м у р. Лабухи.

Старик. Что?

Теймур. Музыканты, говорю.

Старик. Отец его меня ненавидит.

Теймур. За что?

Старик. Чувствует мое отношение. Слишком много я о них знаю... У меня просьба - поговори с ней, она тебя уважает, успокой как-то, объясни, посоветуй что-нибудь...

Теймур. Я плохой советчик, дядя...

Старик. Она тебя послушается... (Услышав шаги, переходит на шепот.) Идет... (Покидает гостиную.)

Входит Рена.

Рена (подойдя к столу, трогает чайник). Встали?

Теймур. Давно.

Рена. Ящик с табличками на место надо поставить. Переполох из-за него с утра.

Теймур (с интересом смотрит на собеседницу). А ты знаешь, где он?