- И отца, значит, задеваешь?

- Да я, если хочешь знать, этому Кошачьему Старшине задницу готов вылизать за то, что сына такого вырастил!

Он налил Сарвару водки. Подозвал официанта, велел принести еще закуски. Но Сарвар пить не стал, к еде тоже не притронулся.

- Зря я тебя тогда не выдал, - сказал он Аждару. - Может, и не стал бы таким подлецом!..

Аждар нисколько не обиделся. Рассмеялся, Потом вдруг спросил:

- А с чего это ты в Ленинград надумал? Девушка знакомая или с товаром?

- Это тебя не касается! Ты деньги мои давай!

Аждар помолчал немножко. Потом достал из кармана горсть миндаля, из другого - три грецких ореха, положил на стол и исподлобья глянул на Сарвара.

- Узнаёшь?

- Узнаю! Из глотки у тебя все вытащу!

- Ладно, потом вытащишь! Пока пей давай!

- Не хочу!

- Ну, тогда ешь. - Аждар взял со стола орех. - С дерева тетки Шовкат? Сарвар кивнул. - А миндаль взял у тетки Гюльгоз. С того дерева, что за нашим забором, где вербы кончаются. Там еще инжировое дерево было. И алыча возле хлева, у стены... Она и осенью зацветала... Стоит алыча-то?

- Стоит, куда ей деваться!.. Не дури ты мне голову, Аждар. Отдай деньги!..

- И верба стоит?

- Стоит, чего ей сделается...

- Я под той вербой с Соной целовался...

Аждар умолк, потом вдруг засопел тяжко, словно кузнечные мехи... Из груди его вырвался хрип, и сквозь страшный этот хрип Сарвар разобрал:

- Скажи той вербе: умирает Аждар!

И вдруг заметил, что глаза у Аждара полны слез, что он плачет; слезы капают одна за другой, текут ему на пиджак... Сарвару стало жаль Аждара, захотелось утешить, сказать что-то доброе, хорошее, но он не сумел ничего такого сказать; схватил стоявшую перед ним стопку и опрокинул в рот.

- Сегодня какое число? - -спросил Аждар.

- Тринадцатое.

- Тринадцатое... Счастливый у меня сегодня день.