Эта мысль показалась губернатору удачной.

- Соображаешь! Дормидонт окропит что угодно. Особенно на вчерашние дрожжи...

Тут хозяин города покосился на ребят и замолчал, спохватившись.

Иван Валерьянович сиял, счастливый тем, что все идет, как по маслу. Губернатор, видя его восторг, слегка насупился.

- Обождите радоваться, товарищ Александров! Думаете, вопрос уже решен? Мы еще проведем полевые испытания. Чтоб, понимаете, без неприятных сюрпризов...

Изобретатель развел руками, выказывая абсолютную покорность судьбе. Но ему было ясно, что дело в шляпе.

Комиссия потянулась на выход. После холодной, пропахшей мазутом и реактивами мастерской летнее утро, полное бездумной жизни, растормошило даже самых мрачных. Губернатор сделал Ивану Валерьяновичу крепкое рукопожатие.

- Точную дату отправки вам сообщат позднее, - объявил он, щурясь на солнце. - Будьте готовы выступить в любой момент.

- Всегда готов! - гаркнул Александров, и было непонятно, что это ерничество или всерьез.

Танечка и Ванечка, не помня себя от радости, в обнимку зашагали домой. В какой-то момент оба вспомнили о недавнем рискованном споре, но осмотрительно решили про себя, что поезд ушел и незачем испытывать дружбу на прочность. В конце концов, они были еще дети. И потому они предпочли затянуть веселую песенку Ванечкиного сочинения. Были там, среди прочих, такие слова:

"Содвинем клитор и елдак,

На них нанизаем кассету,

И в их вращеньи песню эту

Прокрутим мы и так, и сяк".

Эти строки пришли Ванечке на ум после знакомства с "Фаустом" Гете в переводе Бориса Пастернака, которого им задали прочитать в качестве летнего домашнего чтения. Имелось там в прологе такое местечко - насчет "вращений и хора сфер".

Глава 5

Церемония торжественных проводов получилась какая-то не такая. Все, казалось, было учтено и предусмотрено: оркестр, пресса, трибуна для важных гостей, полевой буфет с напитками и бутербродами с сыром - тщетно! Акция вышла средненькой, скроенной кое-как, и даже не крепко сшитой.