Подлинную цену показному вниманию садовод узнал несколько позже, когда в первые же недели империалистической войны на фронт забрали его основного помощника - сына. Старик заметался. Под силу ли ему одному ворочать такой махиной?! Припоминая своих именитых знакомых, еще недавно охотно лакомившихся в саду, он писал письма, просил, умолял: верните сына!..

- Ну, и вернули? - поторапливаю я Карла Леонхардовича.

Прервав рассказ, он опускается на корточки возле кривой цветущей липы и зачем-то расшвыривает у ее основания землю.

- Нет, конечно, - Карл Леонхардович поднимает голову, приглашает: Посмотрите сюда.

Я наклоняюсь, вижу какой-то бурый железный обруч, кольцом обхвативший широкий ствол дерева.

- Что это такое?

- Когда-то давно садовод начал выращивать липку в конном ведре, в комнате у себя. А потом срезал дно и пересадил ее сюда, в грунт. Стенки-то ведра давно сгнили, а обод остался...

Трогаю красно-ржавую полоску железа, и смутное сознание того, что я зримо, предметно соприкасаюсь с чьейто далекой жизнью, странно волнует.

- Да, здорово!..

Мы обошли весь сад и стоим сейчас на его западной опушке.

- А там наш новый сад, - кивает Карл Леонхардович. - Посмотрите?

- Нет, нет! - отказываюсь я. - Пойдемте в музей.

В двух небольших комнатах музея жарко - окна выходят на южную сторону и пустовато. Вдоль стен - новенькие, стеклом и краской поблескивающие стенды, да и все здесь, начиная с орехово-зеркальных полов, выглядит чересчур новым, сегодняшним. Ощущение достоверности, владевшее мной, пока мы ходили по саду, сразу исчезает; я недоуменно и равнодушно оглядываюсь.

- Прежний дом развалился, - объясняет Карл Леонхардович, поняв, должно быть, мое состояние. - А этот недавно поставили на том же самом месте. И внутри так же распланировали...