10-го июля 1786 г (Дела арх<ива> томс<кой> дух<овной> консист<ории>). (Прим. автора.)

И с этих пор в нисходящих и восходящих бумагах по духовному ведомству в Сибири начинают писать об "исповедной повинности" и об "исповедных недоимках".

Дело стало трактоваться не как религиозное, а как государственная повинность, которую духовенство должно собирать и доставлять казне, "А наипаче не запускать недоимок".

Интересы высшего и правящего духовенства в деле этом расходились с интересом приходского духовенства, которое представляло тут из себя инстанцию исполнительную, функции которой на местах "скитания небытейщиков" были, однако, очень затруднительны. Для архиереев и их консисторий было интересно, чтобы "оклады" за "небытие" достигали цифр как можно более значительных, а приходские иереи, которым надо было ездить да "съискивать", встречались с такими практическими трудностями, которые преодолевать было очень трудно, и поэтому священникам хотелось, чтобы "сыску" было как можно менее. Поэтому священники находили для себя удобнее и выгоднее не умножать числа "небытейцев", но чтобы это не сходило "небытейцам" с рук даром, - с их брали "поминки", которыми и откупались от требовательности консисторских приказных, и таким образом завели по Сибири в огромных размерах правильно организованное "попустительство".

Об этом узнали архиереи, и против попов призваны были действовать местные агенты духовной администрации и так называемые "закащики",

"Закащиками" в Сибири называли "благочинных". (Прим. автора.)

"десятильники" и "члены духовных правлений", которые все должны были наблюдать, чтобы "сыск виновных в небытии производился неослабно, как самонужнейшее государственное дело", и чтобы приходское духовенство не мирволило небытейцам.

Но когда епископы пригрозили "закащикам" - эти последние напугались и в ограждение себя от ответственности стали уверять, что "самонужнейшего дела" в Сибири совсем невозможно исполнить, и на этот счёт были представлены объяснения.