Духовенству же с "набытием прав" по сбору штрафов за небытие прибыло и "страхования", и "страхования" эти были не шуточные. В указе читаем: "А буде о тех, кто у исповеди не будет, а священник о том не донесёт и за такую его ману (sic) взять на нём штраф первое пять рублёв, второй десять, а третий пятнадцать рублёв. А ежели по тем (т. е. и после третьего штрафа) явится в такой же мане и за то извержен будет священства".

И ещё это "страхование" было усилено тем, что повелено было "по извержении" священников "взять их имение", а самих их "отсылать для наказания к гражданскому суду и в каторжную работу".

Известясь о таких указах, особы духовного чина не сразу разобрали "пришло ли к ним торжество или горечь". Дело оштрафования "небытейщиков" обещало, конечно, хорошие выгоды, но и "страхования" со извержением и отъятием, а наипаче с преданием в руки светских приказных наводило на духовных ужас, который тем легче понять, что "светские" питали зло на духовенство за передачу в их руки самой выгодной части дела, и теперь приказные, по всем вероятиям, не дадут спуску тем из духовных, которые попадутся в их руки.

IV

Особы светского чина и действительно начали держать себя гордо и не уступали духовенству ни одного шага без неприятностей. Даже в самом начале приказные манкировали требованием духовенства С 1718 по 1721 год духовное ведомство даже не добилось ещё, чтобы светские сообщили ему списки небытейцев. Губернаторы, камериры и лантраты относились столь небрежно к требованиям представителей церковной власти, что часто вовсе не отвечали на бумаги архиереев и не только "с безнадёжностью" доносили об этом московскому приказу церковных дел. Однообразия в действиях не было, а повсеместно дело шло где как попало: в одном месте "небытейщиков" штрафовали священники, в другом - приказные, и те и другие по своему бессудили одних и мирволили другим, а взысканные деньги "представляли по своей команде", или даже вовсе не представляли.