Таких осмотрительных и осторожных людей, как глава московского приказа церковных дел, архимандрит Антоний, оказалось довольно много. В виду "страхования" и "пригроз", последовавших из Синода, исполнительные лица духовного ведомства старались действовать как можно осмотрительнее и, не принимая на себя ничего, что им могло казаться хотя мало-мальски сомнительным, с разных сторон слали в Синод свои многочисленные вопросы и "ожидали на них в разъяснение указов".

В Синоде скоро образовалось огромное скопление бумаг этого рода, из которых каждая требовала "наставлений, указаний и точных и явных определений". Синод был обременён этими бумагами и по многим из них сносился с сенатом, а сенат требовал сведений от губернаторов - синод делал замечания архиереям, а архиереи своим подначальным администраторам и всё это при медлительности тогдашних сношений и при умышленном "препирательстве" и "отписках" со стороны представителей разных ведомств страшно увеличивало громадность дел заведенных о "небытии", из которого в результате не выходило ничего!

Но здесь, в Европейской России, с розысками "небытейщиков" всё-таки не встречалось таких достойных памяти затруднений какие обнаружились в Сибири, где расстояния огромны, полукочевое народонаселение редко и дико, а духовенство было в тогдашнее время совершенно необразованно и имело за себя таких "крепких" представителей, как Арсений Мациевич, Павел Конюшкевич и другие, любившие постоять за свою власть. Тут нашлись настоящие борцы для борьбы с "светскими властителями", и рачения их достойны долгой памяти в истории нашего духовного просвещения.

VI

В Сибирь вопрос о сыске людей, не бывающих у исповеди, пришёл не сразу, но зато здесь он получил серьёзную постановку. Первые "строжайшие указы" о сыске виновных в небытии и о взыскании с них штрафа пришли при митрополите сибирском Филофее Лещинском, который был настроения аскетического и шумных дел мирского характера не любил,