- Триста презервативов. И счет.

Нет, чтобы отозвать аптекаршу в сторонку и тихонько объяснить ей: так и так, нужно это для того, чтобы делать взрывы в мокрых забоях. Нет, Митька непременно должен "отмочить хохму".

...Итак, Митька, послушав рассуждения о сильных и несильных, криво улыбнулся и пошел к воде. И начал снимать фуфайку, пиджак...

- Освежиться, что ли, малость! - сказал он.

- Куда вы? - удивились очкарики. - Вы же простынете! Вода - пять градусов.

- Простынете.

Митька даже не посмотрел на очкариков (там была женщина, которую он с удовольствием бы вылечил от рака). Снял рубаху, штаны... Поднял большой камень, покидал с руки на руку - для разминки. Бросил камень, сделал несколько приседаний и пошел волнам навстречу. Очкарики смотрели на него.

- Остановите его, он же захлебнется! - вырвалось у девушки (девушка - еще и в штанишках, черт бы их побрал с этими штанишками. Моду взяли!)

- Морж, наверно.

- По-моему, он к своим тридцати шести добавил еще сорок градусов.

Митька взмахнул руками, крикнул:

- Эх, роднуля! - и нырнул в "набежавшую волну". И поплыл. Плыл саженками, красиво, пожалуй, слишком красиво - нерасчетливо. Плыл и плыл, орал, когда на него катилась волна: - Давай!

Подныривал под волну, выскакивал и опять орал:

- Хорошо! Давай еще!..

- Сибиряк, - сказали на берегу. - Все нипочем.

- Верных семьдесят шесть градусов.

- ...авай! - орал Митька. - Роднуля!

Но тут "роднуля" подмахнула высокую крутую волну. Митька хлебнул раз, другой, закашлялся. А "роднуля" все накатывал, все настигал наглеца. Митька закрутился на месте, стараясь высунуть голову повыше. "Роднуля" бил и бил его холодными мягкими лапами, толкая вглубь.

- ...сы-ы! - донеслось на берег. - Тру-сы спали-и! Тону!

Очкарики заволновались.

- Он серьезно, что ли?

- Он же тонет, ребята!