Он вдвойне нарушал закон, но его хвалили за это (3*). Откупщики (что уже, кажется, за власть такая?) - и те запрещали. Так, например, были под запрещением мед, называемый "воронок", что выделывается на воскобойнях, и квас, потому-де, что в квас можно положить и хмелю. В конце концов, не полагаясь на свою память, мы в самом деле не знаем, что было когда-нибудь не запрещено и преувеличивал ли что-нибудь покойный профессор Морошкин, говоря, что "мы, благодаря этим запрещениям, только и делаем, что совершаем преступления".

(1* См. рассказ С.Турбина "Армейские доки". (Прим. автора.) *) (2* См. сочинения Флеровского о рабочем классе в России, с. 39. (Прим. автора.) *) (3* См. сочинения Флеровского о рабочем классе в России, с 7. (Прим. автора.) *)

Случаев, где запрещения оказывали бы благие результаты, очень немного, да и то это замечено на иностранцах, пока они еще не оборкаются у нас с нашими запрещениями. Нашему же русскому человеку стоит только сказать: - Нельзя, мол, нельзя, - запрещается! Он уже сейчас и приспособится, как это одолеть. Гоголь говорит: "Стоит только поставить какой-нибудь памятник или забор, так сейчас и вынесут на десять возов всякой дряни"... У нас в Петербурге пишут, пишут на углах безобразные: "запрещается", "строжайше воспрещается", а мимо углов все-таки хоть не ходи, не заткнувши носа и не подобравши платья. Так и все у нас соблюдалось: мы никогда не помним стольких охотников курить на улицах, как тогда, когда это было запрещено; никогда уже не видать нам таких сцен за шапки, как в то время, когда на николаевской железной дороге даже чиновники сидели с головами, повязанными по-бабьи - платками; ни в одном из современных бесцензурных изданий нет таких гадостных мыслей, какие кишмя кишели под цензурой.

Иностранцы, особенно англичане, не приобыкшие к запрещениям, подчинялись им гораздо точнее. Вскоре после крымской войны в Петербург приехал один известный английский инженер Б-лей.