Самодовольный смолоду, на фото с бакенбардами, непременно подражающий движениям Элвиса в Лас-Вегасе или Карела Готта на ЦТ... Что может он знать о первом женском обмане, о лихорадочном стремлении забыть о вздувающихся на сердце рубцах, когда тебе говорят: "Я не хочу тебя больше видеть!", и ты взвиваешься пламенем из зажигалки. Кончается гипноз. Где теперь найти другую? Сколько ещё порожних одиноких дней сулит этот разрыв? А?
"Кончилось волшебство - Золушка стремительно набирает вес" - жестоко шутила Гадина в присутствии Мориса, доверчивого толстяка-мецената. Если этот тип настолько опасен, почему он, Артемьев никому не позвонит, не предупредит? Но для этого надо будет звонить, а поднять трубку своей рукой он почему-то уже не в силах. И вообще, к чему такая спешка, что он, умирать собрался, что ли? Успеется.
Гарри-кровожёр... Надо бы сказать той девочке, чтобы не пускала его в дом, когда снова появится у них в городе. Может стоит предложить ей немного денег? Устроить на работу через Коржева... Что знает о любви влюблённый исключительно в себя, и чёрт знает каких, никому не известных идолов упырь? К нему никто никогда не привязывался, а значит, не покидал. Его обходили... Что знает он о том, как хочется взорвать приёмник, поющий "Моя жена танцовщица" голосом сытого не надрывного Энгельберта, чтоб он сдох.
Особенно бесила привычка Гадины разглядывать пользующихся уважением взрослых людей. На такого человека он смотрел, словно перед ним, полицаем чумазый беспризорник из гетто: "Чей это ребёнок?" В такие минуты Гадину хотелось, по выражению Мориса, аннигилировать.