Куда-то подевалась зажигалка. Спряталась между подлокотником и сиденьем кресла. Он был один дома, позавчера, неделю, весь май месяц. За окном, на островке посреди пруда, не сразу заметная в зарослях бузины стояла невысокая девица - черноглазая и черноволосая, с чёрной гусеницей неуверенной улыбки в нижней части лица. На ней был надет вязаный мережный сарафан и лицо, и её отражение в воде - всё было будто тиснённое из ячеек. В руке она держала зажигалку, ту самую, что он не может найти здесь, у себя... Тут Артемьев понял, что смотрит не в окно, а на коврик у кровати. Зажигалка была зажата в его ладони. Он прикурил сигарету, пожал плечами и снова уселся на покрывало.
Умер телефон - ни звука, труп
Руки обрубок замер на двери
И комнату тошнит, что по нутру
Катаются бильярдные шары.
Эти стихи сочинил его друг Вадим Файнберг. Артемьев покраснел, увидел своё напряжённо-озабоченное лицо в зеркале трюмо, торопливо затянулся поглубже и выпустил дым, чтобы тот окутал его отражение. Файнберг любил смазывать сигареты одеколоном, ещё он любил песню Битлз "For no one", считал её лучшей, любил наигрывать её в пустом ресторане, покачивая бараньей причёской "афро"... Что бы ещё вспомнить? Вспомнить, вспомнить! Когда надо срочно забыть. Симптомы, симптомы, симптомы.
***
Милый Морис сильно сдал. Признаки, признаки, признаки. Любимый девушками в молодые годы за сходство с певцом Адамо, последнее время он доверял только матери и народным приметам. Без бороды его лицо походило на посмертную маску поросёнка. Ко всем, кто бороду бреет не опасаясь, что оголится микроскопический, величиною с высохший инжир подбородок, Морис относился с плохо скрываемой авеню... Неприязнью.