Юрий Владимирович Давыдов

(1924-2002).

CИНИЕ ТЮЛЬПАНЫ

Повесть

1

Он любил полуподвальные рюмочные, в питерском просторечии - низок. Там пахло огородами и взморьем: лучком, укропчиком, килечкой. Добром поминал завсегдатай довоенное пиво "Красная Бавария", а граненую стопку называл "ударом". Посетитель залетный, пусть чем-то обозленный, взъерошенный, тотчас покорялся общему благорасположению. Милию же Алексеевичу эти плебейские рюмочные дарили минутное забвение опасности, незримой и всепроникающей.

Однако кто он такой, этот пожилой плешивый холостяк без особых примет, если не считать подозрительную недостачу двух пальцев на правой руке?

Избегая эмоций, протокольно укажем на его почти мистическую связь с товарищем Сталиным. Или - Лютым. Так подколодный Башуцкий честил нашего вождя и учителя. Смерть Лютого воскресила Башуцкого. Он дорого дал бы, чтобы на том поставить точку. Увы, бояре сместили Хрущева, связь возобновилась. Говорили, что вождь наш и учитель, кое в чем ошибаясь, в общем-то был прав и что с повальной реабилитацией врагов народа наломали дров. Милий же Алексеевич, чудак эдакий, предпочел бы удавиться, нежели вернуться туда, где "вечно пляшут и поют". К тому же ему очень не хотелось огорчать добрых соотечественников - тех, что видели в зеках ненасытных нахлебников, даром жрущих пайку за пайкой.

Смолоду застенчивый, был он теперь перепуганным интеллигентиком. До того перепуганным, что и в сортир-то мешкал сунуться, если вместо галантного "Туалет" или латинских литеров "WC", знака нашего интимного сближения с Западом, чернели глазницы двух нолей, заменяющих, как известно, гриф "секретно".

Рукавом и то опасался Милий Алексеевич задеть Государственную Тайну. Вот давеча в архиве: позвольте, мол, взглянуть, что там такое в документальном фонде правительственного Еврейского комитета? Отрезали, как в трибунале: "На секретном хранении!" Ему бы возроптать - помилуйте, комитет прошлого века, а на дворе-то вторая половина двадцатого; нет-с, ножкой пришаркнул, извините.