Себя же саму я считала сознательным борцом за незыблемость советской власти и угодного мне коммунистического режима, недостатки и даже пороки которого я осознавала ничуть не хуже тех, за кем тщательно наблюдала. Но, в отличие от них, я не видела этому режиму разумной альтернативы. Я была уверена, что рухни он, на смену придет нечто стократ хуже, а потому искренне служила сохранению и ук-реплению той власти, что дала мне образование и право на достойную жизнь в своей интернациональной стране.
По своей линии я, к тому же, занята по прямому назначению чистокровной совет-ской еврейки - борьбой с сионизмом, под которым мы понимали не столько сма-нивание таких как я в Израиль, сколько насильственное влияние спецслужб этой страны на наш государственный и общественный строй вообще и на судьбу совет-ской ветви моего древнего народа в частности.
"Вы молодеете прямо на глазах, Изабелла Витальевна, - проговорил мой куратор, крепко пожимая мне руку. - Не зря вам нет отказа ни в чем." "Не иначе, вы гото-вите мне новое романтическое приключение, Андрей Сергеевич? сузила я глаза, зная, что в этом их положении мой лунный блеск приобретает магическую силу. - И кто же будет несчастный, которого я соблазню, выпотрошу и покину?" "На этот раз - несчастная." "Особа женского пола? Почему же тогда она моя, а не тайного донжуана из нашей славной когорты? Я вроде бы никогда не проявляла сомни-тельных склонностей." "К сожалению, это такая особа, к которой далеко не каждо-го из наших красавцев можно подпускать без риска перевербовки." "И эта еврейск-ая красотка имеет слабость к буржуазному национализму? У нас?" "Уже давно не у нас.