Проплывают двухэтажные автобусы и автобусы-гармошки (в Москве их прозвали «Иван-да-Марья». В Каире «Иван-да-Марья» не простой: передний салон подороже — для мадам и мистеров, задний поплоше и подешевле — для слуг и феллахов, а посредине — стеклянная перегородка).

Интересно идти по Каиру. Смотри направо и налево, да не засматривайся, а то попадешь под машину — здесь ни правил, ни светофоров. Угодил под колеса — пеняй на себя, шофер только притормозит, бросит тебе несколько фунтов на лечение и умчится дальше.

Арабчата-школьники играют на площади в футбол, совсем как в Москве. Ранцы — вместо ворот. Закусили зубами иолы халатов и гоняют мяч среди прохожих.

Рядом строители в мокрых от нота халатах таскают на голове тазы с дымящимся асфальтом.

Их объезжает странная процессия. Шестерка лошадей катит двуколку на тонких колесах. Колеса выше человеческого роста, а на повозке — маленький дворец с башенками. Оркестрик играет что-то веселое. Вся процессия в белом: музыканты в белых галабиях, маленький белый дворец увит каллами, спицы колес в белых лентах. Даже лошади в белых халатах, только уши торчат.

Если бы не печальные лица людей, ни за что не догадаешься, что это похороны.

Перед повозкой идут плакальщицы в белых рубашках до пят. Они плачут настоящими слезами и рвут распущенные волосы. Плакать над чужим гарем — это их работа, за слезы и вырванные волосы они получат несколько фунтов.

А когда умерла бабушка Алена в Марфине — сестра бабушки Софьи, все-все было по-другому. Играла самая печальная музыка, какую только можно представить, вся деревня надела черные одежды, и зеркала занавесили черным, и не было плакальшиц — все плакали сами, и Вика плакала до самой ночи, пока не заснула.