Старик  и  сам  сказал  однажды Ельницкому, когда они сидели все трое в складочной:

— Я все вижу, я все знаю. Конечно, мелкотою мне, до моей популярности, заниматься  не  приходится, но что касается почтенных жителей нашего порода, я  знаю  срок каждому и размер. Как только умер, у меня все готово. Конечно, для   видимости   прикинешь   мерочку,   но   только,   скажу   с   интимною откровенностью,  мог  бы  и не беспокоить покойника. Только поставить прибор по желанию родственников.

Леонтий Васильевич недоверчиво усмехался, а старик продолжал:

— Видите,  здесь  сложены  гробы разных размеров; длина, ширина, все к кому-нибудь пригнано. Глаз у меня наметанный, а мерка у меня живая.

Зоя слегка покраснела и улыбалась, а Леонтий Васильевич спросил:

— Какая мерка?

Старик объяснил охотно:

— Зою  мою  вожу  в  церковь,  на гулянье, в театр. Станет рядом с кем надо,  а  уж мне и видно, какая разница в росте, в ширине. На один сантиметр не  ошибусь.  Конечно, людей в городе много, есть и совпадения в размерах, и на иную домовину у меня по несколько кандидатов. Списочки веду.

Леонтий  Васильевич  вспомнил,  как на днях Зоя подошла и стала рядом с ним,  и старик смотрел на них внимательно. Холодок пробежал по его спине. Он укоризненно  посмотрел  на  Зою.  Она отвернулась, и легким движением гибкой руки показала на один из гробов.

— Вот мой размер, — сказала она равнодушно.

— А вам не жутко? — спросить Ельницкий.

— Я ведь здесь выросла, — спокойно ответила она.

Когда Ельницкий уходил в тот вечерь домой, ему казалось, что он никогда не перешагнет порога складочной. Но на другой же день Зоя опять повела его туда, и он послушно пошел за нею. Невеселыми глазами он окинул ряд гробов и спросил, стараясь говорить шутливо:

— Который же тут по моему размеру?

И с досадою услышал, как дрогнул его голос.