VI

Этот человек сделал ее несколько раз беременной. Погубил всю прелесть ее красоты частыми деторождениями.

Он обратил ее в кухарку, в соучастницу мелких дрязг и сплетен, осквернил ее душу всеми кляузами того учреждения, в котором или которому он служил.

VII

Близится развязка. Она умерла.

Выждав год, он женился на другой. Через полтора года он не мог даже представить себе ее наружности. И казалось бы, читатель, что от благоуханного цветка ничего не осталось и что нам с тобой следовало бы на этом месте окончить капризный рассказ.

VIII

Нет. Осталось.

Однажды в зимние сумерки она сидела за роялем и… так себе… от нечего делать… брала грустные аккорды на черных клавишах.

И вот поэт, человек, которого она, вероятно, не замечала и которого, может быть, терпели в ее доме из сострадания, увидел ее руки.

Это были блестящие, сияющие руки. Руки, которые любая женщина показала бы, не стыдясь, всему миру!

IX

С тех пор прошло около ста лет.

Давно умерли и родители, и лакей в нитяных перчатках, и прекрасный цветок, затоптанный чужими ногами; умер также в чине какого-то или чьего-то советника герой нашего рассказа.

Но если бы поэт захотел, он подарил бы бессмертие не только этой очаровательной тени, но даже чьим-то рукам, ласкавшим черные клавиши однажды вечером в грустном сумраке.

А. И. Куприн.

P. S. Этот рассказ написан для тех, кто понимает, что величайшее страдание и величайшее наслаждение — мысль.

1910