"А это чего такого, а?" - спросил повелитель. "Прозрачность" - перевел бывший учитель математики, а ныне заместитель главного казначея (должность беспокойная, текучесть кадров высокая, причем кадры текли вместе с кровью казненных за проявление излишнего рвения в деле присвоения денежных средств). "А какая на хер тут международность?" - удивился шах. "Это, мол, так прозрачно, что слава об этом на весь свет расходится. Ну, глянешь в рот, и асфальт видать. Хрусталь, короче." - сказал шут. "А что по этому поводу скажет товарищ Гулихейванов?" спросил пресветлый шах, набив трубку раскрошенной сигаретой "Герцеговина Флор". "Хейвангулиев я" - робко заметил заместитель управления общественным просвещением. "Я думаю так, что если наше светлое величество сказало Гулихейванов, значить Гулихейванов. А если подумать, разобраться, допросить, то и Хуливытамовым сделать можно. Не так ли, уважаемый Совет Народных Сечилмишей?". "Да, да, безусловно, неподражаемо, гип-гип, слава труду, блуду, быдлу" - наперебой загалдели придворные. "А оппозиция вашего величества дразнит нас сечилмямишями" - пользуясь удобным моментом наябедничал Сейфулла ибн Муваккиль, которого побаивался почти весь Диван и решительно все подчиненные, в состав которых, кстати, входили и лидеры оппозиции. "На то она и оппозиция, работа у них такая" - глубокомысленно заметил министр просвещения, который был назначен на эту должность исключительно за способность глубокомысленно замечать то, что и без него так и так понятно. "Да черт с ней, с оппозицией. У ней в головах мозгов меньше, чем в заднице нашего пресветлого шаха." - сказал министр церемоний. "Где, где?" - бесцеремонно вопросил его давний соперник, министр орошения (страна была жаркая, и существование подобного министерства было, безусловно оправданно и целесообразно), решивший, если не скомпрометировать церемониймейстера, так хотя бы вселить в шаха сомнения в его административных способностях. "В заднице" - растерянно ответил церемониймейстер.