- Карашо! - А грызть не может. Зубы шатаются, а из дёсен кровь течёт. А глаза голодом горят. И поняла Нюрка, что жить ему осталось всего ничего. А на решения она и тогда скорая была. Сразу к начальнику конвойному:
- Отпусти ко мне подкормиться. Ведь помрёт малец через неделю.
- Не положено!
На другой день, это аккурат на восьмое марта случилось, принесла Нюрка начальнику кольцо своё обручальное. Память о Коленьке. Редкой красоты было кольцо. Сейчас бы сказали, что не один десяток тысяч долларов стоило. Да жизнь человеческая всё равно дороже.
Начальник конвойный молодой был. Тоже, небось, невеста или жена молодая у него. Как полыхнуло колечко огнём зелёным, в Нюркиных глазах отразилось, так и не удержался. Разрешил за кольцо кормить пленного. Даже в баню иногда ночью отпускал, тайно.
И стала Нюрка фашиста этого откармливать да лечить. Австрийцем он оказался. Из города Вена. Звать Пауль. Он даже повоевать не успел. Только на фронт прибыл - и сразу в плен. Вот и кормила его Нюрка хвоёй сосновой, да отварами из трав лечебных, что в лесу появляться стали. И что себе готовила покушать, пополам с тем Паулем делила. А заодно уж русскому языку его обучала. Только тупой он к учению оказался. Всё у него "карашо" да "карашо". А чего ж хорошего?
В селе как узнали, что Нюрка фашиста кормит (про кольцо только она, да начальник конвойный знали), все пальцами у виска крутили:
- Что с дуры возьмёшь? - А через полгода увезли куда-то пленных тех.