А вода-то, как ядреный квас.

- Бородавки, бородавки, - забормотала она, - перескочьте на собаку, а с собаки на ворону, а с вороны на сороку. А с сороки перескочьте на болотную лягушку. А с лягушки на корягу, а с коряги на пиявку. На пиявке и сидите.

- У меня нет бородавок, - прошептал Вовка.

- Теперь нет, а надысь были. На совести... Теперь иди, отрок...

И тут Вовка снова услышал: "Помоги, Попугай!" Кто-то звал его голосом последней надежды.

Вовка бросился в свою комнату. И упал... в густую крапиву. Над ним лес черный. Ядовитый пар поднимался из болота. Грибы-поганки светятся каждая величиной с таз. И со всех сторон пауки идут, боком-боком, на длинных мохнатых ногах.

Встал Вовка с колен. Поднял с земли палку. Разогнал пауков. И пошел сквозь крапиву. Сбивает ластами поганки, хоть и большие они, но ломкие. Злые травы и злые кусты хлещут Вовку по лицу. Но ему не больно - на лице у него прочная маска. Прорубает Вовка дорогу палкой и идет вперед и кверху. За ним, положив на его плечо руку, Полувовка идет. И такое у Вовки от Полувовкиной руки по всему телу тепло.

"Молодец", - шепчут ему подземные воды. "Растешь", - шепчут высокие сосны. "Уже близко", - говорят березы. И весь светлый лес, тот, что вверху над волчьим лыком и папоротниками, зовет его и дышит ему в лицо теплом и медом.

А Вовкина мама на кухне с Лукоморьевной пьют чай. Кажется Вовкиной маме, что Лукоморьевна хоть и старая, но красивая.

- Твой-то пишет ли? - спрашивает Лукоморьевна.

- Телеграмму прислал. Целует. Рекомендует "Висти".

- Это насчет чего? - заинтересовалась Лукоморьевна.

- Лыжная мазь. От нуля и выше...

- Лыжи мажь. А насчет того, чтобы отрока смазывать - в голову не бери. Слушай, пусть твой-то, как есть, с парашютами прыгает, ты ему события не описывай. А то еще не с той высоты прыгнет... Печаль твоя крутенька. Бывали такие явления и раньше.