"Мамочка, не беспокойся, пожалуйста. Пошел прогуляться. Скоро вернусь. Целую. Вова".

Мама качнулась. Ухватилась за стол, чтобы не упасть. Удивилась она так сильно не столько Вовкиной прогулке в ластах на босу ногу, сколько вежливости. Бывает вежливость сногсшибательная.

- Ну и ну, - прошептала она и заплакала.

В сказках вообще много плачут. Да ведь при таких делах и не хочешь заплачешь.

"Выпью-ка я колдовской воды, - подумала мама. - Может, мне легче станет". А вода зеленая из бутылки не выливается. Булькает, плещется и не выливается.

И тут заметила мама, что нет в коридоре ковра - такой неширокий лежал на полу.

Мама сделалась бледная, но спокойная. Положила она бутылку с колдовской водой в сумочку, выпила сердечных капель, оделась потеплее и пошла в отделение милиции к Вовкиному знакомому, можно даже сказать, другу - милиционеру товарищу Марусину.

Первый "А" класс мчался к музею. В карманах у первого "А" были губки, мочалки, мыло хозяйственное, мыло душистое, наждачная бумага и полировальная паста. Первоклассники шли волшебную колонну, испорченную Вовкой, полировать. Решение простое и ясное. И определенно удачное: испортил - исправь.

У входа в музей уже стоял мотоцикл с коляской, а в коляске в ковре Попугаев Вовка. Взял первый "А" Вовку и понес в музей.

Говорят привратнице:

- Мумия. В дар.

Яшка Кошкин в этом деле дошел до точки.

- Князь Рюрик в молодости, - сказал он. - Сушеный.

Дежурной привратнице, старенькой женщине-пенсионерке, было все равно - что Рюрик, что Святополк Окаянный. Она то ли дремала, то ли готовилась упасть в обморок. Бледные губы ее шептали:

- У Маши сердечный приступ... У Даши сердечный приступ... У Клаши сердечный приступ... А Василиса Петровна! Какая была кружевница...