А девица берет его под руку.

- Ай лав ю, - говорит. - Шерами.

Вбежал тут в музей первый "А" всей гурьбой. Кричит:

- Где ковер?

- Я не трогала, - сказала девица.

Первый "А" посмотрел на нее сурово. Сказал:

- Руки прочь!

Она фыркнула, взвизгнула, прошептала и все этак гневно:

- А вам-то какое дело, букашки? - И ушла.

Вбежал Вовка в горящий дом. Все колышется. Гул идет из-под земли. И слитный вопль многих сотен людей.

Балка перед ним упала. Это он хорошо помнит. Искры ему в лицо, дым. И глаза не вытрешь - маска. Вовка балку ногой в валенке отпихнул. Вошел в мастерскую. Все горит. Амфоры, гидрии, кратеры, пифосы (по-Вовкиному горшки) один красивее другого - лопаются. Вовка хватает то один горшок, то другой. Они разваливаются у него в руках... И тут он увидел тот черный пифос, о котором ему Полувовка сказал: "Первый на земле черный сосуд с красным рисунком". Схватил его Вовка, бросился в коридор. И как раз крыша рухнула. Перегородила дорогу.

Вовка табуретку поставил на стол. С нее на глинобитную стену залез. Стена колышется, оползает. "Только бы не рухнула внутрь дома, в огонь..."

Но Вовка все же успел со стены спрыгнуть.

Старик - Полувовкин учитель - руки ему целовал. Называл каким-то красивым словом, похожим на "диоскур".

"Он всю жизнь искал секрет черной гончарной массы. И эту форму он создал первым. Форму трудно создать, чтобы как часть природы, как будто она всегда была. Спасибо тебе..." - Так говорил Полувовка, а у самого не только тело и лицо в волдырях - на губах волдыри и волос нету.

А город горел, и огонь подвигался к ручью, у которого они лежали. Встали они с трудом. Помогли подняться старому мастеру. И пошли по горячей воде. А в воду с неба падали камушки.

- Вовочка, - сказала мама. - Проснись, Вовочка... Нам папа телеграмму прислал. Вот послушай: "Начинайте день с какао!" Может, начнем? - спросила она и всхлипнула.