
Узкая полоска моего сознания, измученного очередной великой сушью этого лета. Зафиксированный факт осязаемости времени: клепсидру (кто не знает, это водяные часы) пришлось срочно заменять песочными часами.
Берет со стола большие песочные часы. Переворачивает их, какое-то время смотрит на струящийся песок и продолжает монолог.
Золотистый ручеек равномерно струящихся мгновений сквозь узкую горловину эмблематического сосуда, в котором при желании можно увидеть метафору Вечности, пресловутую "восьмерку", стоящую вертикально, не иссякает. Вот он, вечный двигатель, знай только вовремя переворачивай. Да-да, оказывается, вечный двигатель давно существует в виде человеческого организма, который исправно или частично исправно функционирует в течение всей его индивидуальной жизни. Знай только регулярно клонируйся, не доводя себя до полного износа. Песочек должен сыпаться бесперебойно. Личная вечность - вот мое изобретение, которое давно следовало бы запатентовать. Вечно я запаздываю. Вчера встал в 9, поясница болела спасу нет, как не ложился. Читал с наслаждением биографию Пушкина. Всё обдумывал свою "Вавилонскую яму". Наташевич и Кроликов, друзья рассказчика, омерзительны. Впрочем, и он не лучше. Не могу быть весел, тетенька осаживает меня, нынче она говорила про наследство покойного Павлуши, про интриги, и как странен брат мой Толя, промолчал, как ни в чем ни бывало, ничего не сказал. Ездил в "Новый мир", никого не застал. И - в баню, вернее в сауну, где выпил немало пива. Перед сном много читал. Пил вино. Выпыо-ка ещё глоток-другой.
Пьет вино.
Определенно мне с собой никогда не скучно. Нет, действительно забавно, друзья мои, осознать чуть ли не в конце достаточно заурядной жизни, что никогда не было мне скучно с самим собой: то ли зеркало эгоизма было настолько кривым, что выглядел я в нем красавцем писаным, то ли трудолюбие и выносливость, заменившие мне хотя бы отчасти житейскую смекалку и прочие выдающиеся способности, протащили меня уверенно через ухабы и рытвины раздолбанной доброхотами всевозможных мастей судьбы.
