В изумлении стояли друг перед другом два эти совсем не сходныечеловека: один скоморох, скрывший свой натуральный вид лица под красками, адругой — весь излинявший пустынник. На них смотрели длинномордая собака иразноперая птица. И все молчали. А Ермий пришёл к Памфалону не для молчания,а для беседы, и для великой беседы.
Глава десятая
Оправился первый Памфалон.
Заметив, что Ермий не имел на себе никакой ноши, Памфалон с недоумениемспросил его:
— Где же твоя кошница
— Со мной нет ничего, — отвечал отшельник.
— Ну, слава богу, что у меня сегодня есть чем тебя угостить.
— Мне ничего и не надо, — перебил старец, — я пришёл не за угощением.Мне нужно знать, как ты угождаешь Богу?
— Что такое?
— Как ты угождаешь Богу?
— Что ты, что ты, старец! Какое от меня угождение богу! Да мне об этомдаже и думать нельзя.
— Отчего тебе нельзя думать? О своём спасении всяк должен думать.Ничего для человека не может быть так дорого, как его спасение. А спасениеневозможно без того, чтобы угодить Богу.
Памфалон его выслушал, улыбнулся и отвечал:
— Эх, отец, отец! Если бы ты знал, как мне смешно тебя слушать. Видно,и вправду давно ты из мира.
— Да, я из мира давно, я тридцать лет уже не был между людьми, новсё-таки что я говорю, то истинно и согласно с верой.
А я, — отвечал Памфалон, — с тобою не спорю, но говорю тебе, что ячеловек очень непостоянной жизни, а ремеслом скоморох и не о благочестииразмышляю, а я скачу, верчусь, играю, руками плещу, глазами мигаю,выкручиваю ногами и трясу головой, чтобы мне дали что-нибудь за моёпосмешище. О каком богоугождении я могу думать в такой жизни!