— Нет, я не смеюсь, — отвечал Ермий. — Я здесь всем чужой человек ипришёл издалека для беседы с тобою. Свет твоей лампы привлёк меня к твоейдвери, и я прощу приюта.
— Что же, я рад, что свет моей лампы светит не для одних гуляк. Какойты ни есть — не стой больше на улице, и если у тебя нет в Дамаске лучшегоночлега, то я прошу тебя, войди ко мне, чтобы я мог тебя успокоить.
— Благодарю, — отвечал Ермий, — и за привет твой пусть благословит тебяБог, благословивший странноприимный кров Авраама.
— Ну, ну, перестань многословить! Совсем не о чем говорить, а уж ты иза Авраама хватаешься. Бери, старина, дело проще. Много будет, если тыблагословишь меня, выходя из моего дома, когда отдохнешь с дороги иуспокоишься, а теперь входи скорее: пока я дома, я тебе помогу умыться, а томеня кто-нибудь кликнет на ночную потеху, и мне тогда будет некогда за тобойухаживать. У нас нынче в упадке делишки: к нам стали заходить чужиескоморохи из Сиракуз; так сладко поют и играют на арфах, что перебили у насвсю самую лучшую работу. Ничего нельзя упускать: надо сразу бежать, кудакликнут, а теперь как раз такой час, когда богатые и знатные гости приходятпопировать к весёлым гетерам.
«Проклятый час», — подумал Ермий.
А Памфалон продолжал:
— Ну, входи же, сделай милость, и не обращай вниманья на мою собаку:это Акра, это мой верный пёс, мой товарищ, — Акра живет не для страха, а также, как я, — для потехи. Входи ко мне, путник.
С этим Памфалон протянул гостю обе руки и, сведя его по ступенькам суличной тьмы в освещённую комнату, мгновенно отскочил от него в ужасе.
Так страшен и дик показался ему вошедший пустынник!
Прежний вельможа, простояв тридцать лет под ветром и пламенным солнцем,изнемождил в себе вид человеческий. Глаза его совсем обесцветились,изгоревшее тело его всё почернело и присохло к остову, руки и ноги егоиссохли, и отросшие ногти загнулись и впились в ладони, а на голове осталсяодин клок волос, и цвет этих волос был не белый, и не жёлтый, и даже непразелень, а голубоватый, как утиное яйцо, и этот клок торчал на самойсередине головы, точно хохол на селезне.