— Мне нужно бесед твоих.

— Бесед! — опять воскликнул Памфалон.

— Да, мне нужно бесед твоих, я для них пришёл и не отступлю от тебя.

Памфалон поглядел на старца, потрогал его за его синий хохолок и потомвдруг расхохотался.

— Что же это тебе, весельчак, так смешно в словах моих? — спросилЕрмий.

А Памфалон отвечал:

— Прости мне моё безумство. Я это по привычке шутить рассмеялся. Тыхочешь не отступить от меня, а я подумал, что мне, пожалуй и хорошо бы взятьтебя и поводить с собою по городу. Мне бы было выгодно водить тебя напоказпо Дамаску. На тебя бы все глядеть собирались, но мне стыдно, что я так отебе подумал, и пусть же и тебе будет стыдно надо мною смеяться.

— Я ни над кем не смеюсь, Памфалон.

— Так зачем же ты говоришь, что хочешь от меня бесед для своегонаучения? Какие научения могу дать я, дрянной скоморох, тебе, мужу, имевшемусилу рассуждать о боге и о людях в святом безмолвии пустыни? Господь меня нелишил совсем святейшего дара своего — разума, и я знаю разницу, какая естьмежду мною и тобою. Не оскорбляй же меня, старик, позволь мне омыть твоиноги и почивай на моей постели.

Памфалон принес лохань свежей воды и, омыв ноги гостя, подал ему есть,а потом уложил в постель и промолвил:

— Завтра будем говорить с тобою. А теперь об одном тебя попрошу: нетревожься, если кго-нибудь из подгулявших людей станет стучать ко мне вдверь или бросать что-нибудь в стену. Это ничего другого не значит, какпразднолюбцы зовут меня потешать их.

— И ты встаешь и уходишь?

— Да, я иду во всякое время.

— И неужто ты входишь повсюду?

— Конечно, повсюду: я ведь скоморох и не могу разбирать места.