Хотел бы узнать: для чего это всё так мудрёно сотворено, да я не хочу бытькак ленивый раб, чтобы о тебе со всеми пересуживать. Я буду тебе простопокорен и не стану разузнавать, что ты думаешь, а просто возьму и исполню,что твой перст начертал в моём сердце! А если дурно сделаю — ты прости,потому что ведь это ты меня создал с жалостным сердцем. Я с ним и живу.

— И ты на этом надеешься оправдаться!

— Ах, я ни на что не надеюсь, а я просто ничего не боюсь.

— Как! ты и Бога не боишься?!

Памфалон пожал плечами и ответил:

— Право, не боюсь: я его люблю.

— Лучше трепещи!

— Зачем? Ты разве трепещешь?

— Трепетал.

— И нынче устал?

— Я уже не тот, что был прежде когда-то.

— Наверно, ты сделался лучше?

— Не знаю.

— Это ты хорошо сказал. Знает тот, кто со стороны смотрит, а не тот,кто своё дело делает. Кто делает, тому на себя не видно.

— А ты себя когда-нибудь чувствовал хорошо?

Памфалон промолчал.

— Я умоляю тебя, — повторил Ермий, — скажи мне, ты когда-нибудьчувствовал себя хорошо?

— Да, — отвечал скоморох, — я чувствовал…

— А когда это было?

— Представь, это было именно в тот самый час, когда я себя от негоудалил…

— Боже! что говорит этот безумец!

— Я говорю сущую правду.

— Но чем и как ты отдалил себя от Бога?

— Я это сделал за единый вздох.

— Ответь же мне, что ты сделал?

Памфалон хотел отвечать, что с ним было, но в это самое мгновениециновку, которою была завешена дверь, откинули две молодые смуглые женскиеруки в запястьях, и два звонкие женские голоса сразу наперебой заговорили:

— Памфалон, смехотворный Памфалон! скорей поднимайся и иди с нами. Мыбежали впотьмах бегом за тобою от нашей гетеры… Спеши скорей, у нас полонгрот и аллеи богатых гостей из Коринфа. Бери с собой кольца, и струны, иАкру, и птицу. Ты нынче в ночь можешь много заработать за своё смехотворствои хоть немножко вернёшь свою большую потерю.