Доктор улыбнулся и прибавил:

- Я по профессии за леченье, а не за убийство.

- Да-с, но позвольте, есть справедливость или нет? Есть казнь в законе или нет? Если есть, то после этого примера кого же прикажете казнить?

- Что за беда, - заметил доктор, - если после этого никого не будут казнить? Людоедство - вещь пе-чальпая, но очень редкая, кроме Африки, а казнят беспрестанно во всем образованном мире и во всем необразованном. Ведь, коли на то пошло, все же больше смысла в том, чтоб убить человека в безумии голода для того, чтоб его съесть, чем убить его на сытый же-яудок и для того, чтоб бросить в яму и залить известью.

"Ну, это - радикал и в самом доле чудак", - подумал я и сложил газету.

На этот раз сконфузился Пелисье. Он долго смотрел, вылупя глаза, на улыбающегося доктора и наконец вымолвил:

- Я вас не понимаю; по-вашему, этим диким зверям так и позволить есть котлеты из убитых детей?

- Я этого не говорил. Да, сверх того, они, наверно, отказались бы от этих котлет, если б у них были бараньи. Когда человек несколько дней ничего не ел, он ест без спроса.

- Голод - не оправдание.

- Нет, но облегчает виновность, пока нет средств отучить голодных от привычки есть.

- А до тех-пор,как же прикажете наказывать таких извергов?

- Как волков; вы сами называете их дикими зверями, а наказывать хотите, как образованных людей.

- Я никогда не слыхивал ничего подобного, - заметил совсем сбитый с толку Пелисье. - После этого страшно по улице ходить; встретится голодный и откусит палец.

- Полноте. Ведь мы не в Алжире, а во Франции. На что же централизация, цивилизация, полиция, юстиция, администрация? Разве мы не затем жертвуем волей, словом, умом, платим налоги, содержим духовное воинство и светскую армию, чтоб они нас защищали от голодных, диких, воров, безумных людей и бешеных собак? Если человек и умрет где-нибудь на чердаке или в подвале, то он падает жертвой для поддержания порядка.