Гликерья подает пельмени, ставит корчагу брусничного вина. Арина сама режет белый хлеб, коровьим маслом мажет: "Сулили очистить от распутства. Терпенья нету моего убедиться в том". - "А неуж распутны вы, Арина Силишна, молода краса?" - "Видать, что так, Блюхер, коли ваша советская власть насылала на меня конных палачей!" - "Советская власть перед вами сидит, супротив", - и еще хряпает стакашек. За помин изведенных товарищей. Могуч был пить Василий Блюхер. Особливо - за народ. И обритая голова не запотеет.

Ведет Арина гостя в повалушу-спаленку. Мигом сарафан с тела прочь - на! Титьки торчливые, сосцы - переспелая малина. Хлоп-хлоп себя по ляжкам ядреным, ножками перебирает - хитрый перепляс калиновый: "Во какая пава я - елбанями вертлявая!" На тахту прыг, на расписные подушки. Прилегла голая на бочок, локоток в подушку уперла, ладошкой щечку поддерживает. "Чего взырился на мое распутство - прикусил ус? Очищай, Блюхер!"

А сама-то - эдака выкуневшая девка - еще не знала никакого касательства от мужского пола.

Глазами на Блюхера мечет. Говори, чем-де советская власть очищает от распутства? "Страхом, любезная хозяюшка, страхом..." - "Ась? Я чаю, оружьем станешь стращать? Ха-ха-ха!" - голенькая на боку, локоток в подушке, щечка на ладошке.

А Блюхер разувает хромовы сапоги, сымает и галифе и подштанники, китель и гимнастерку. Арина видит, у него - "морковка с куркой". То ись не толще морковины-шебунейки, а оголовок - с куриное яичко. В самую меру на широкий вкус. Стоит упористо.

Вот она со смехом: "Ишь, изобразился! И это называется страх советской власти?" Блюхер ей: "У советской власти страхов - целое государство". Напротив нее прилег на упружист топчанчик. А внизу у крыльца - копыта цок-цок. Арина: "Вона чего! Палачей дождал?" Он ус подкручивает, голый здоровяк: "Непонятлива ты, ласкова хозяюшка. Молода еще..."

А подъехали его вестовые. Сымают с коней берестяные кузова. В тех кузовах - клетки с певчей и всякой мелкой пташкой. Занесли их наверх, а дале не велено входить. Перетаскала клетки Гликерья.