Они делали три упаковки в минуту, а работать начали в девять утра. Когда следовало ложечку слегка увлажнить (в сарае давным-давно было сухо и жарко, и порошок стал чересчур летуч), старик ее тихонько продувал, и тогда легкий химический прах, обложивший паршой серебро, улетал в воздух.
Чтобы не устраивать ртами сквозняков, они почти все время молчали. Один только раз, непонятно с чего, Аркаша встрепенулся и спросил:
- Но зачем вы тащили сюда первые весы, Яков Нусимович?
- Затем, чтобы ты видел, как работают люди, а не больные твоей болезнью. Я э т о люблю. А ты, чертова кожа, что любишь? Мурцовку или суп?
- Суп.
- Швонц тебе на пуп...
Гриша, чтобы от смеха не дунуть, загудел в нос. Рая, всхлипнув горлом, еле прошептала:
- Нет! Я с ним не выдержу! Я должна переложиться!..
В начале, сообщив о нищем, который вдруг захотел сладкого чаю, мы забежали вперед. Человек этот, шевеля мокрыми ноздрями, захочет чаю именно сейчас, но, что происходит сейчас, уже описано, что предшествовало, тоже описано; единственное неописанное это вот что:
Оно обнаружило себя сразу, едва приоткрыли сверток с газетным вождем и кокаинная ложечка извлекла для Яшиных фокусов первую дозу товара. Хотя летучий порошок в заправской руке даже не шелохнулся, одна вовсе ничтожная частичка стала самовольно улетучиваться в сарайную вселенную. Паук Симкин, слышавший своими волосатыми ногами полет любой мухи в радиусе десяти дворов, сразу эту пылинку сладости запеленговал. Он крутанул глаза в сторону подплывавшей в световом луче странной снеди и, качнув паутиной, создал воздушную воронку; сахаринная частица тотчас скользнула в нее и осела на его роже поблизости от ротового отверстия. Ногтевым пинцетиком какой надо ноги паук удалил ее со щечной волосни и положил на язык. И стало ему невыразимо сладостно.