- Вон река, - сказала Маруська. - Давай на речку пойдём.

- Твоя мамка на речку ходить не велит.

- А на колокольню велит? - спросила Маруська и сощурилась, как дикая кошка возле диких своих котят.

Максим помолчал, подумал о словах "велит, не велит": бабушка велит никуда не лазать, ходить осторожно, нос никуда не совать; Максимовы глаза тоже велят ему быть осторожным, но они же велят ему всюду лазать и на всё глядеть. И когда придёшь, бабушка спрашивает: "Ну, чего видел?"

Когда вылезали с колокольни, Максиму понадобилось не в дверь вылезать, а в нижнее окно. Максим прыгнул и зацепился за гвоздь. Он висел на гвозде и ворчал:

- Всё от спеху от твоего. Торопишься всё...

- А ты сам повис, - говорила ему Маруська. - Всегда лезешь, куда нельзя, вот и повис. Я тебя дожидаться не стану, я одна на речку пойду. Посмотрю, как рыбы плывут. Сейчас в реке мальки народились.

Маруська пошла, и Максим подумал: "Когда гвоздь обломится, я на землю упаду, Маруську догоню и надаю ей, куда надо". Но гвоздь не ломался. А Маруська вернулась - привела с собой усатого гражданина.

- Наверх лазали, - определил гражданин. Снял Максима с гвоздя и добавил скучно: - Лазать наверх не нужно. Стара колокольня - стропила сгнившие. Зашибёт.

Идут Максим и Маруська к реке, теперь прямиком идут, потому что Маруська торопится...

Воображает Маруська летнее мелководье с таким жарким плотным песком, что стоять на босых ногах невозможно, нужно приплясывать с ноги на ногу. С такой тёплой, парной водой, будто солнце окунулось в глубину реки и со дна её светит и сверкает у самых глаз. Маруська ногами колотит, вся в брызгах, переступает руками по дну и щурится, и хохочет, запрокинув голову, - то ли от щекотки хохочет, то ли ещё от чего совсем нестерпимого.

Максиму видится другое. Максим дважды тонул.