Данила Фомич, укрытый по пояс одеялом, лежал теперь на кровати с прикрытыми глазами. Старушка копошилась в нижнем ящике шкафа. Самое время дать деру. Евсюков крадучись подобрался к ограждению лоджии и припомнил, что выше, на четвертом этаже, половина лоджии забрана прочной металлической решеткой, по которой вился дикий виноград -- гордость Маргариты Львовны. "Там я как по лесенке проскочу,-- бодро думал Евсюков, вставая ногой на ящик с картошкой и занося вторую над бетонным парапетом.-- Мне главное -- отсюда улизнуть..."

И в тот же миг картошка под его ступней предательски шевельнулась, Фаддей Кузьмич потерял равновесие и ахнул ладонью в оконную раму. Евсюков видел, как дрыгнулся под одеялом Данила Фомич и, словно по тревоге, спрыгнул с кровати.

-- Ду-у-ся!..-- прошил стекло неожиданно тонкий крик.-- Грабють!..

Старушка вздрогнула и замерла над ящиком. Черная сгорбленная спина, голова втянута в плечи.

-- Очки! -- взревел Данила Фомич, обретя прежний голос.-- Где очки? Быстрее! Грабють! Багор тащи! -- заметался он по комнате.

К чести Фаддея Кузьмича скажем, что он не растерялся и действовал смело, расчетливо и хладнокровно.

Когда Данила Фомич Кривых с треском распахнул дверь и выскочил с багром в руках на балкон, Евсюков уже влез в лоджию Боровиковых и привалился к стене. "Ушел...-- тяжело дышал он.-- Знай наших!"

Этаж четвертый.

"Дуся! -- орал внизу почетный пожарник.-- Бежи во двор! Окружай! Звони в милицию!" -- "Кого окружать-то, дед? -- задыхалась вышедшая на балкон Дуся.-- Померещилось небось. Мальчишки озоруют..." -- "У-у, дура! -- стонал Данила Фомич.-- Какое померещилось, кады вон он, в кусты побег! Дай картошку!"

Евсюков слышал, как рассекают листву и скачут по земле картофелины, пущенные могучей рукой деда. На шум, поднятый стариками, раскрылись форточки, балконные двери, послышались возбужденные голоса, и Фаддей Кузьмич несколько минут пролежал в углу темной лоджии, мелко вздрагивая от смеха, пока жильцы не успокоились, выяснив, что тревогу поднял Данила Фомич, склонный к наваждениям. Двери и форточки захлопнулись, и вновь стало тихо.