В московской дикастерии в это время сидел знаменский архимандрит Серапион, а секретарём был Севастьян Зыков. Они нашли нужным удостовериться: имеет ли ещё этот поп Кирилл права на то, чтобы священнодействовать у Всемилостивого Спаса, и потребовали из московского синодального приказа сведений: "помянутый поп Кирилл с которого года вдовствует и при той церкви по-епитрахильному ли служит?"

Казённый приказ вдолге или вкоротке ответил, но не сполна, а однако всё-таки вышло курьёзно. На вопрос о вдовстве Кирилла казённый приказ «промолчал», а о правах Кирилла на священство отписал: "что 723 года, генваря 22-го дня, епитрахильная память оному попу Кириллу дана на год; а с 724 по 728 — оному попу Кириллу в даче не имеется".

То есть выходило, что Кирилл перед совершением своих бесчинств уж с лишком три года не имел никаких прав священнодействовать в приходе Всемилостивого Спаса, и во всё это время как причет, так и приходские люди, зная о том, молчали…

Дикастерия обсудила дело и 16-го апреля постановила донести синоду, что попа Кирилла надлежит сослать в дальний монастырь, в строгое подначальство. Но, независимо от сего, 18-го апреля, во исполнение этого самого решения от дикастерии пошло в синод "доношение за руками архимандрита Серапиона и секретаря Зыкова", и тем доношением "требовано (от синода) резолюции, что ему, попу, учинить?" Очевидно, здесь дело идет о московском отделении синода, которое в этих годах действовало, кажется, с большею самостоятельностью, чем нынешняя синодальная контора. (Это были годы, когда тоже шли разговоры о "возвращении домой".) "Того ж числа (как секретарь Зыков внёс дело из дикастерии в синод) доношение из св. синода отдано паки в дикастерию с таким приказанием, чтобы попа Кирилла за его бесчинства отослать из духовной дикастерии в Пафнутиев монастырь, что в Боровске, при указе — в том монастыре постричь в монашество и содержать его в монастырских трудех до кончины жизни его неисходно".