В показании Михаила все это рассказано с подробностями и точными всему именованиями, простонародными словами, как водилось в русских допросах XVIII века и во французских романах времен директории.
Когда поп кончил своё нетерпеливство, то остался служить у престола, а сторож с своею переполненною полою пошёл из алтаря через церковь к выходу вон, но "как нёс церковью, то из полы падало".
Сторож и об этом "приходским людям извещал", да многие из них и сами то въявь видели, как он "в той поле нёс из алтаря через всю церковь и везде по следу было пролито", но приходским людям опять и это за важное не показалось.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Дикастерия увидала, что дело имеет очень грубый и скандальный характер, и для того положила основаться на этих двух помазаниях — дьякона Петра и сторожа Михайлы, так как показаний этих и в самом деле было довольно для убедительности, что донос справедлив; а всех остальных "купецких людей, и жильца и подьячего" — более двенадцати человек — не допрашивали. Может быть, это было опущено в тех соображениях, чтобы не разводить напрасной срамоты в деле, сущность которого двумя ближайшими свидетелями попова бесчинства изобличалась вполне. "Двою бо свидетелями явится всякое дело". Так оно по Писанию, да так бы следовало принять и по разуму. По крайней мере, очень немало людей и теперь склоняются к теории "очевидной достоверности", на которой желали бы основывать приговоры по преступлениям, влекущим несравненно большую кару, чем та, которой подлежал за своё очевидное бесчинство поп от Спаса в Наливках.