Шелли сидел рядом и улыбался.

- А ведь он не умеет плавать, - вдруг сообразил Байрон. - Когда нас застала буря среди моря, и я хотел его спасти, он лег на дно лодки и сказал, что сейчас умрет. На море дождь и ветер, как он решается ехать один в такую погоду? Ведь он утонет.

Он повернул голову, чтобы сказать об этом, и вдруг вспомнил, что Шелли в самом деле утонул.

И сейчас же он увидел плоскую отмель моря, сиреневый волнистый песок и на нем бескостную человеческую фигуру лицом к небу. Волны, набегавшие на труп, шевелили его бумажные руки и перекатывали с места на место. Когда Байрон хотел посмотреть в лицо трупа, обращенное к хрустальному итальянскому небу, то увидел на месте лица сизую шероховатую маску. На месте глаз страшно и тупо блестели два аккуратных, чисто вымытых отверстия.

- Это не Шелли, - сказал ошалело Байрон, - это кто-то другой! - Но ему подали небольшой кожаный томик, найденный в кармане трупа. Это были стихи Китса, с которыми Шелли никогда не расставался.

В другом кармане вместе с песком и пестрой морской галькой вытряхнули томик Платона.

Байрон стоял, опустив голову, и даже не взглянул на находку. Теперь для него было все ясно.

Он обернул голову на то место, где сидел Шелли, но его уже не было. Тускло блестел желтый таз и двое незнакомых людей с засученными рукавами, без фраков, стояли рядом с его постелью. Дальше на стуле серебристо блестели похожие на морских рыб ланцеты.

VI

Ланцеты недаром блестели на стуле и таз неслучайно попал в комнату. Всю ночь Байрон бредил не переставая, и друзья решили прибегнуть к крайним мерам. Они приступили к Байрону с настойчивым требованием крови.

- Ваш организм перегружен плохой, воспаленной кровью, - говорил Бруно, наклоняясь над лицом больного, - и если вы не разгрузите свои вены от ее чрезмерного напора, - она кинется в мозг, и мы не ручаемся за ваш рассудок.