Давай завтра, сказал он, я принесу тогда цемент какой-нибудь. Ну уж нет, сказала из-под шкафа Алена, все, делаем это сегодня, я больше сюда не полезу, ищи. Есть косточка от авокадо, - сказал Олег. Алена помолчала, потом спросила неуверенно: а она ее не сгрызет? Они горькие и противные, сказал Олег, не знаю, я бы не сгрыз. Стены тоже горькие и противные, возразила Алена из под шкафа, нет, это не пойдет, ну, думай, думай! Блин, сказал Олег, ну что думай-думай, я, можно подумать, всю жизнь только и занимался, что заделыванием нор мышиных. Давай ее пластилином замажем. Ух ты, сказала Алена, это ничего идея, пластилин они точно есть не будут, там у Алика в комнате есть, прямо в столе, в каком-то ящике, тащи. Шаги мужа превратились из клац-клац по линолеуму в туп-туп по ковролину детской, и она слышала, как он ширк-прр двигает ящики стола. Прр, туп-туп, клац-клац, эй, говорит Олег, ты жива еще, моя старушка? Давай сюда, говорит Алена, я уже съела тут всю пыль и теперь умру. Олег легонько подталкивает пластилин под шкаф, коробка ударяется об Аленин локоть. В течении нескольких минут Алена отламывает куски пластилина и засовывает в нору, аккуратно, большим пальцем, заглаживает края. На месте лаза образуется сравнительно гладкая пластилиновая поверхность. Алена выбирается наружу, пыхтящая и всклокоченная, и сидит, привалившись к шкафу, щурясь от света. Мышь, говорит Олег, ты большая мышь, вылезла из-под шкафа, сейчас будешь книги грызть, я тебя знаю. Послушай, говорит Алена, я все думаю, а где сейчас мышь? To-есть? Ну, внутри или снаружи. Она же теперь не только выйти не может, она и войти не может. Несколько секунд они молчат. Внутри, уверенно говорит Олег, сейчас день, она ходит только ночью, внутри. Что с ней теперь будет, спрашивает Алена. Уйдет, говорит Олег, тайными ходами в другое место. Да, говорит Алена, в детскую или в ванную. Ну, не передергивай, я имею в виду - совсем в другое место, у них куча выходов, она прийдет, тык-тык, что это такое? Это пластилин.