Ах, я не ем пластилин, какая жалость, теперь этот путь мне заказан, я пойду в другое место, на кухню к Регине Львовне, и там буду сбалансированно питаться ее грохочущими табуретками. Все-то ты знаешь, сказала Алена, дай мне руку, я пойду мыться теперь вся, небось, мышь там и какала, под шкафом, и теперь я все в мышиных какашках. Фу, сказала Олег, как же я подам тебе руку? Ты поспеши, сказала Алена, а то я как обнимусь с твоей светлой штаниной... Он подал ей руку, в ванной зажгли свет, и шум горячей воды заглушил два человеческих голоса. Мышь, сидящая на подоконнике, поежилась. Из открытого окна тянуло вечером, прыгать было высоковато, и теперь надо было ждать, пока кто-нибудь откроет входную дверь. Мышь устало прикрыла глаза. Потом пододвинулась к раме и осторожно посмотрела вниз. Кривоватый проезд синел и терял четкость контуров, в тонких ветках чудились черные перепончатые крылья, пахло едой, землею, пылью, бензином и пивом. Живая кошка несла в зубах мертвого голубя. Мир шелестел.