Промахи объекта ревности после этого представляются лишь оговорками, а если и правдой, то не важной и, как бы, не существующей. Увы, не будь уговора, промахи причиняли бы боль и этим поддерживали чувство, которое и питает ревность. Чувство стало бы болезненным, но, худо бедно, жило бы и охраняло отношения. Но когда уговоришь себя окончательно, что и это не важно, слова раздражают, перестаешь верить всему, и худому, и хорошему. А это - конец. К счастью, Зоя не влезала в дебри, не блуждала по джунглям умствований на темы этики и морали, а просто решила, что с сегодняшнего, такого морозного и солнечного, утра не ревнует и все.

Держаться на дне рождения у подруги она решила за какие-то их общие с Сергеем знаки, за слова, понятные лишь двоим, что и проделывала бесконечно, удивляясь, что партнер после одного-двух повторений перестал оживляться и больше смотрел в тарелку, нежели на нее; не прижимался под столом коленом к ее колену, не замечал очевидных намеков, не улыбался понимающе на зоины, якобы не к месту, реплики, короче, скучал и более того, выражал недовольство, бессердечно отказался от кофе, десерта и, сославшись на занятость, ушел без Зои.

Маринка понимающе глядела через стол большими выпуклыми глазами и, наверняка, сочувствовала зоиным переживаниям, что еще надежней, чем заинтересованная радость убивает приязнь между подругами в подобных случаях. Дома Зою ждали тоска и немытая посуда.

* * *

Зачем женщины таскают мужчин на дни рождения своих подруг, не разобрал бы и многомудрый Фрейд. Да он и не занимался проблемой коллективного мазохизма. Дверь новоприбывшим открыла полная дама, вскипавшая над отчаянным декольте ярко-алого цвета, впрочем это осталось единственным энергичным движением. Способ ее перемещения по маленькой прихожей ничего общего с ходьбой не имел. Дама плавно перетекала, чуть не шлепалась каплями на пушистый коврик у дверей, вслед за ней струились длинные локоны, завитые "гвоздиком", складки