В то время Сережа чуть не поверил в Снежную королеву с ее кусочками льда, рассылаемыми по сердцам. Добрые сердца не выдерживали, останавливались от холода, а злые - ничего, работали, но меняли характер хозяйки. Был бы Сережа девчонкой, точно бы поверил. Но кто в здравом уме захочет быть похожим на девочку? Оставалось не верить ни во что и никому, ревновать, мстить и воспитывать. А мать воспитанию не поддавалась, чем дальше, тем хуже. Потом, к счастью, этот козел, ее друг, пропал, какое-то время они жили хорошо, и Сережа полюбил мать даже больше, чем раньше, ведь ему приходилось любить ее и за отца тоже. Но позже появился новый друг, пусть не такой козел, но все же. Потом перерыв, потом снова новый, случалось, новый появлялся без перерыва. Так продолжалось до тех пор, пока Сережа не вырос, узнав о ревности все. Это он так думал, что узнал о ревности все. И надеялся, что сумеет построить свою жизнь без нее. С подобными мыслями он и женился в двадцать два года на сокурснице. Луиза разменяла свою шикарную трехкомнатную квартиру, и молодые зажили отдельно.
Но ничего этого Зоя не знала. Она сидела перед монитором, пока их рабочий телефон не выдал учащенную междугороднюю трель, и трубка не ошпарила ее Сережиным голосом, говорящим ласковые бесстыдные глупости. Зоя краснела, повторяла: - Сережа, там же телефонистки, Сережа, перестань, Сережа, когда ты приедешь, в какой день, - но тут трубка зашипела, и чужой голос сказал: Тюмень, Тюмень, повесьте трубочку, вызывает Даллас. - Но у Зои уже набралось достаточно сил, чтобы забыть и красно-коричневый косметический карандаш, и несьеденные обеды, и прочие мелкие неприятности.
* * *
На этот раз, уснув в маленькой холодной гостинице, он оказался в точности на том же месте, в кровати под пологом. В комнате стояла легкая прохладная тишина, подноса с фруктами и напитками на кровати не оказалось, и Сергей подумал, что ему все приснилось.