— Не суди о том, в чем не смыслишь, Зеленый Мышонок, — серьезно добавил Уэн. — Я и вправду заплутался в лесу, сбился с тропинки. Но увидел издалека огонек свечи Уэнни и выбрался из леса.

— Ну, я вижу, здесь со мной никто не считается, — с обидой проворчал Зеленый Мышонок. Он вскочил на порог и скрылся в придорожной траве.

— Смотри, Уэн, — вскрикнула Уэнни и перегнулась через подоконник. — Смотри, кто идет! Сдается мне, это та самая нищенка.

По дороге, опустив голову, шла женщина, закутанная в темный изношенный плащ. Лицо скрывал низко опущенный капюшон.

— Воды… Глоток воды… — еле слышно прошептала женщина. — Я умираю от жажды…

Уэнни сорвалась с места, зачерпнула глиняной кружкой воды из бадьи и бросилась к двери.

Еще издали она почувствовала смрадный запах от гнойных струпьев. Но, не думая ни о чем, девочка подбежала к нищенке и протянула ей кружку с водой.

Нищенка отпила глоток, голос ее неожиданно окреп и зазвенел.

— Храни тебя Господь, мое доброе дитя! С ранней юности меня поразил этот страшный недуг. Лицо и руки покрылись струпьями и язвами. Я была богата, но потратила все свое состояние, покупая самые редкие снадобья. Увы, ни один лекарь не мог мне помочь. Я превратилась в уродливое чудище. Не знаю, сколько лет я странствовала по дорогам, нищая и оборванная. Меня томила вечная жажда. Но встречные гнали меня со страхом и омерзением. Однажды в глухом лесу я набрела на хижину старого отшельника. Святой старец сказал мне: «Несчастная! Тебя исцелят жалость и сострадание». Лишь ты одна, моя милая девочка, не испугалась и пожалела меня. Я уже чувствую, раны мои затягиваются, утихает жгучая боль…

Женщина подняла голову и взглянула на Уэнни, и та увидела, что глаза нищенки светятся и сияют как две звезды, отраженные в глубоком омуте, полном лунного света.

Налетевший ветер взвихрил пыль густым облаком. Когда пыль улеглась, нищенка уже исчезла.