- Ну, и что ж?

- Натурально, все всполошились. Принес, все бросились смотреть: действительно, сидит Гоголь, и на самом кончике носа у него бородавка. Начался спор: в какую эпоху жизни портрет снят? Положили: справиться, нет ли указаний в бумагах покойного академика Погодина. Потом стали к хозяину приставать: сколько за портрет заплатил? Тот говорит: угадайте! Потом, в виде литии, прочли "полный и достоверный список сочинений Григория Данилевского" - и разошлись.

- Вот, друг, этак-то бы дожить!

- Да, хорошо! однако, брат, и они... на замечании тоже! Как расходились мы, так я заметил: нет-нет да и стоит, на всякий случай, городовой! И такие пошли тут у них свистки, что я, грешный человек, подумал: а что, ежели "Черная шаль" тут только предлог один!

Разговаривая таким образом, мы незаметно дошли до Невского, причем я не преминул обратиться всем корпусом к дебаркадеру Николаевской железной дороги и произнес:

- А вот это- результат пытливости девятнадцатого века! Затем, дойдя до Надеждинской улицы, я сказал:

- Эта улица прежде Шестилавочною называлась и шла от Кирочной только до Итальянской, а теперь до Невского ее продолжили. И это тоже результат пытливости девятнадцатого века!

А дойдя до булочной Филиппова, я вспомнил, какие я давеча мысли по поводу филипповских калачей высказывал, и даже засмеялся: как можно было такую гражданскую незрелость выказать!

- А помнишь, какой мы давеча разговор по случаю филипповских калачей вели? - обратился я к Глумову.

- Не я вел, а ты.

- Ну, да, я. Но как все это было юно! незрело! Какое мне дело до того, кто муку производит, как производит и пр.! Я ем калачи - и больше ничего! мне кажется, теперь - хоть озолоти меня, я в другой раз этакой глупости не скажу!

- И прекрасно сделаешь. "Вот как каждый-то день верст по пятнадцати двадцати обломаем, так дней через десять и совсем замолчим!