- И зажги его. И я приду. Но знай, что после того ни ты, ни он не сохраните своего отдельного бытия. И уйдет отсюда только один, который совместит обе души, но не ты, и не он.

И вдруг исчез. Еще звучал, терзая слух, его резкий, ржавый хохот, - но уже никого не видел перед собою Сонпольев. Только черный на плоском подножии лампы волос напоминал о госте. Сонпольев взял волос, и спрятал его в своем бумажнике. Уже к полуночи клонился последний в году день. У Сонпольева сидел опять Гармонов. Говорили тихо, как бы сдерживая голоса. И было жутко. Сонпольев спросил:

- Вы не досадуете, что я пригласил вас на эту одинокую беседу? Смуглый юноша широко улыбнулся, и от этого зубы его казались слишком белыми. Он говорил что-то медлительное, скучное, что-то такое внешнее, что Сонпольеву не хотелось слушать. Сонпольев спросил, вне всякой связи с предыдущим разговором:

- Вы помните ваше прежнее существование?

- Очень смутно, - ответил Гармонов.

Было видно, что он не понял вопроса, и думает, что Сонпольев спрашивает о детских годах.

Сонпольев досадливо нахмурился. Начал объяснять, что он хотел сказать. Чувствовал, что это выходит запутанно и длинно. И от этого еще более досадовал. Но Гармонов понял. Обрадовался. Покраснел слегка. Сказал живее обыкновенного:

- Да, да, мне иногда кажется, что я раньше жил. Такое странное ощущение. И как будто та жизнь была полнее, смелее, свободнее. Как будто бы смел делать то, на что теперь не дерзаешь.

- И вам кажется, не правда ли? - с волнением спросил Сонпольев, - что вы как будто что-то потеряли. Как будто бы вам теперь недостает самой значительной части вашего существа.

- Да, да, - сказал Гармонов, - вот именно такое впечатление.

- И вы хотели бы восстановить эту недостающую часть? - продолжал спрашивать Сонпольев. - Опять, как прежде, быть цельным и смелым, опять, как в старину, совмещать в одном теле, легком, юношески свободном, всю полноту жизни и дивное соединение, тождество противоречий нашей человеческой природы. Быть более, чем цельным, - слушать в груди своей биение как бы удвоенного сердца, быть таким и иным, быть соединяющим в себе враждующие души, и из пламенной борьбы великих в себе противоречий выносить мужество и твердость великого подвига.