Вдова сейчас же кинула на него синий взор из-за мохнатых ресниц, отвернулась, но в самоварном отражении Гирькин увидел, что она смеется. Самовар ударял паром в потолок, весь дрожал, кипел. "Уплотню", - с восторгом подумал Гирькин.

- Мне, Софья Ивановна, лихое дело - до жилой площади добраться, горы сворочу. А питаться я могу навозом.

Вдова во второй раз взглянула:

- Да вы сели бы. Чаю выпейте.

Гирькин поблагодарил, сел, принял стакан чаю, хлебнул.

- У меня, Софья Ивановна, коренные вопросы не разрешены в смысле жилищном и смысле половом.

Вдова покачала головой, сказала:

- У нас на Якиманке почти в каждом доме эти вопросы. Девки теперь до того стали бойкие, понятливые - срамотища! Некрученые, невенчаные, у каждой по ребенку - получают алименты, ничего не работают, только бегают в кинематограф. Одна - видите - напротив в домишке, третье окно, билась-билась, не может дитя зародить. Так она что придумала: чтобы хахаль ее трудоспособности лишил. Стала его дразнить, стервиться, и он, конечно, пьяный, откусил ей нос, самый кончик, - и теперь ей плотит, несчастный. Вчера приходил под ее окошко, умолял облегчить пенсию. Заплакал, головой бьется о водосточную трубу. А она с грызеным носом, прынцесса, хоть бы оглянулась на окошко; с утра до ночи жует да спит. Нет, я не девица, конечно, но иначе, как старорежимным браком, даже и глядеть не стану на мужчину.

- Современность отвергает идеализм, - отчетливо сказал Гирькин, взаимные сношения должны быть основаны на проверке. Вы партию товара покупаете, вы ведь его пробуете сначала?

- Это так, - ответила вдова.

- А тем более в выборе мужчины.

- Ох!

- Стойте на логической точке зрения, Софья Ивановна: вы на мужчину прицельтесь, попытайте его во всех отношениях. Подошло - к попу!

- Чего же его пытать? Мужчину сразу можно определить, по тону голоса... Вот тоже вы скажете! - Вдова вдруг сладко потянулась, усмехнулась, одернула свитер.