- Тогда беги назад, встречай квартирмейстера его! Быстро чтобы!

Дозорный отдал честь, не очень ловко вскарабкался на меринка...

- Судить будем? Или Мещерякова кинемся встречать? Аж на Увал? спросили с площади, но вопрос уже запоздал.

- Ур-ра Мещерякову!

- Ур-ра товарищу!

- Дождались Ефрема! Дождались ведь! - кричали на площади, и толпа таяла, устремившись в переулок в направлении Знаменской дороги.

- Товарищи! Граждане! - крикнул Брусенков, размахивая картузом. - Будем приветствовать товарища Мещерякова своей дисциплиной, то есть закончим наш суд! Поймите все - суд должон идти и дальше, как до сих пор он шел!

- Мешкать-то к чему? Старики! Куда подевались?! Бегите по избам за хлебом-солью!

А Брусенков тоже кричал все громче и громче:

- Пусть которые пойдут приготовятся к встрече! Но масса-то, товарищи, масса-то - она же здесь должна завершить свое дело!

- Корову, старики, может, обуем, да и выведем ее встречь на Знаменскую дорогу?

- А это кто гудёт? Какая контра?

Власихин тоже крикнул "ура", но крик его обернулся на шепот... Он подался было с крыльца - маленький конвоир преградил ему дорогу. Заслоненный фигуркой конвоира чуть выше пояса, Власихин вытирал на лице пот и улыбался странной, растерянной улыбкой.

В одно мгновение он оказался забытым и толпой и судом и как будто сам о себе забыл что-то - хотел и не мог вспомнить... Поглядел на Довгаля - тот, не успев еще остыть от своей суровой речи, уже чему-то смеялся.

И только один человек о Власихине не забыл. Брусенков не забыл о нем.

Он и конвоиру дал знак, чтобы удержал Власихина на крыльце, и во что бы то ни стало снова хотел сделать из толпы суд.

- Товарищи! Граждане! Какой может быть революционный порядок, когда мы ровно дикие сделались? - спрашивал он с надрывом. - Поглядите на себя, товарищи, ведь вы же - суд!

- Товарищи! Граждане! Главный революционный штаб Освобожденной территории призывает вас... Или мы уже всякую сознательность потеряли перед лицом собственного подсудимого врага?