- А! Я говорил - это гордыня! Ведь мог и сам уцелеть и мальчишке помочь, а теперь, когда ему выпадет... Знаешь, что с ним будет? Он еще пожалеет, что сегодня вывернулся! Спа-аситель!..

Вдруг начинает хохотать, тычет жезлом:

- Ты на что надеешься? Может, на собственное изображение повсеместно? Да видел бы ты себя! Думаешь, ты выглядишь сейчас трагически? Думаешь, похож на великомученика или на - Самого? Фиг! Смех разбирает, помнишь, как над тобой смеялись, когда ты пытался на турнике что-то сделать? Так разреши заверить, сейчас ты ничуть не эстетичнее и не возвышеннее! Висит груша - нельзя скушать! Представляешь Дездемону, придушенную тортом? Джульетту, Джульетту - видел, как ее играет толстая старуха? Она падает перекатывается на спине, как мяч, такая толстая, приподнимается - и начинает колыхаться, лежит - ну просто гора посреди сцены! Смешно, и несколько не трагично! Зрители фыркают, осветители хмыкают, режиссер волосья рвет! Ты представь _с_е_б_я_ в скульптурном изображении. Хорош? Да ты радоваться, болван, должен, что тебя не запомнят!

Сдвигает брови, оглядывается:

- Или, может быть, ты думаешь, что мальчик тебя не забудет? Ну-ну... - отбрасывает капюшон и вдруг... становится точной копией мальчика.

- Дурак ты, дядя... - говорит он ломающимся голосом. - Мне из-за тебя знаешь, что будет? А ты - барышня кисейная. Пожалел, да? У, м-морда... Дурак, тьфу!

Снова надвигает капюшон.

- В последний раз предлагаю - снять тебя? В последний раз, дурак! Сниму, поотлежишься недельку во дворце, потом, если хочешь, отдохнешь всласть! У меня все есть для отдыха! Пожрать вкусно любишь? Выпить любишь? Девочек любишь? Все будет!

И шепотом:

- А захочешь - дам тебе тут покомандовать. Все в твоей власти. Ты знаешь, как это приятно - мучаешь кого-нибудь, а он и не сопротивляется, страдалец! Вот где настоящее-то наслаждение... Такие есть штуки, не поверишь! Ну?

Внезапно он снова меняется. Над его головой горит нимб-аура, жезл сияет, лицо...