Никогда раньше я здесь не был, а только читал, что этот район считается самым опасным в городе. Но какая опасность могла грозить мне? Больших денег у меня не было. На машину было страшно смотреть. Грабить меня не было никакого резона.

Белт-парквей был почти пустым и только изредка навстречу мне выныривали из снежной пурги одинокие фары. Свернув на Пенсильвания-авеню, я двинулся на север. Здесь снег, кажется, не расчищали с начала зимы и машину постоянно заносило. Если я останавливался на красный свет, то потом подолгу буксовал, пока мне удавалось тронуться с места. Свернул я на улицу, которая звалась Питкин-стрит. Почему? Мне вдруг вспомнился виденный в детстве фильм "Питкин в тылу врага". До известной степени я тоже был в тылу врага. Свет фар вырывал из темноты и роения снега дома с заколоченными фанерой оконными проемами. На месте некоторых домов стояли только обгоревшие стены. Время от времени мне попадались присыпанные толстым слоем снега остовы брошенных машин.

На Шенк-стрит произошло непоправимое. Машину занесло и она въехала в какую-то канаву. Через несколько минут я понял, что застрял намертво. Из этой дыры меня мог вытащить только буксир. Но буксира не было. Что делать? Я находился, что называется, в середине ничего.

Я развернул карту. Где-то в трех кварталах проходила Атлантик-авеню. На ней, вероятно, можно было поймать машину, а нет, так просто двинуть пешком в сторону Проспект-парка и, возможно, дойти до него за час. Или за два с учетом метеоусловий. Идти было кварталов 40. Но в конце пути меня ждала горячая ванна и такие же горячие объятия.

Когда я свернул карту и выбрался на улицу, оказалось, что снегопад прекратился и ветер стих. Полная луна выкатила на небо. В ее мертвенном белом свете я увидел, как улица начала преображаться. Там и тут из-за занавесей в окошках пробивался уютный желтый свет. На одном углу группа нищих грелась у металлической бочки, окруженной оранжевым кругом света. Рядом дребезжал магнитофон: